Как ты выжил, солдат?

- Михаил Иванович, вы часто вспоминаете войну?

- Она меня никогда не покидает. Разве можно забыть такое…

Михаил Иванович закурил, выпустил дым в приоткрытую печную дверцу и вдруг негромко запел:

- Там, где «девятка» стояла,

Где ратовец брался за шнур,
Там немцев броня не спасала,
Там гроб был для тигровых шкур.

Артиллерист, смел в боях,

Ты взял себе славу,

Ты насмерть стоял…

На последних словах фронтовик закашлялся, неловко, боком ладони вытер глаза, из которых потекли слезы… 68 лет прошло со дня окончания войны, но она по-прежнему каждую ночь тяжелым крылом воспоминаний накрывает его. Надо бы спать, а он слышит звук снарядов, видит разорванные на части тела солдат и даже ощущает запах гари. Особенно навязчивыми воспоминания стали сейчас: может, потому, что старость пришла, здоровье стало пошаливать,  а, может, потому, что не осталось уж рядом однополчан, с кем можно было излить душу, кто понимал тебя не только с первого слова, но и с первого взгляда…

- Соберемся, бывало, в День Победы, - вспоминает Михаил Иванович, - выпьем по рюмочке и говорим, говорим… Ко мне часто приезжали Степан Федорович Шеломенцев из Шеломенцево - мы с ним призывались вместе, воевали в одном полку, но на разных орудиях, вернулись домой вместе, его уж нет в живых, Степан Яковлевич Куварзин из Еткуля - тоже ушел в иной мир, Иван Сергеевич Кожевников из Еманжелинки, Иван Фунтиков из Челябинска - пусть земля будет им пухом…

Лицо Михаила Иванович вновь искривилось, и он дрожащими пальцами вытащил из пачки сигарету. А я переключилась мыслями в сорок первый год - год, когда изменилась жизнь у всех жителей страны, и у моего героя тоже…

… Нельзя сказать, что детство у Михаила Ивановича было безоблачным. Многодетная семья - из четырех он третий по счету, отец - сапожник-инвалид. Проучился Михаил всего шесть классов, больше не мог - надо было помогать семье. Работал заправщиком в колхозе, учетчиком. Жили небогато. Однажды колхозникам (было это в тридцать третьем году) раздали муку, чему они были несказанно рады, а потом вдруг велели сдать обратно. Отец Михаила запротивился, не пошел на собрание. Его посадили - наказание отбывал на еманжелинских копях. После копей семья перебралась в Увелку, а потом переехала в Сухоруково.

Через девять дней после начала войны Михаил получил повестку на службу в ряды Советской Армии. Побрили его наголо и вместе с другими новобранцами погрузили в вагон на станции Еманжелинка. Думал, что будет служить, а его определили в школу ФЗО г. Магнитогорска. Возможно, потому, что не было еще восемнадцати, решили, что мал для войны. На тот момент он и на самом деле был мал: со стыдом вспоминает, как отпросился у мастера помочь родителям на уборке, а, приехав домой, обратно в школу ФЗО не вернулся.

В августе сорок второго пришла вторая повестка из военкомата. Михаил был зачислен в Чебаркульское училище, откуда в звании сержанта и в должности командира артиллерийского орудия был направлен на фронт. Вот как он сам вспоминает о том периоде:

- Мы получили технику, оружие и из Златоуста, своим ходом, направились на войну. По дороге встречали колхозников, они на лошадях везли пшеницу. Шла уборка - мирное дело, а мы ехали туда, где убивают. По дороге останавливались, варили еду. Помню, как ловили воробьев и варили. Они - как пельмени. Пацаны такое придумали, в пути-то голодно было. Так добрались до Воронежа. В декабре сорок второго я вступил в первый бой. Страшно ли было? Нам каждый день по сто граммов спирта давали для смелости. Но если серьезно, то, конечно, да. Вся земля ходуном ходила. Огонь, грохот, падающие тела. Был человек живой, что-то говорил, а тут падает, лежит с оторванной рукой или ногой… Наш третий Украинский фронт, наш 221 полк продвигался на запад. Курско-Орловская дуга, Кишиневская группировка, освобождение Одессы… Кстати, в мой расчет попал земляк - Алексей Плотников из Шибаево, но он был ранен  в руку и демобилизован.

- Приходилось встречаться с немцами с глазу на глаз?

- Под Воронежем взяли пленных. Мороз был лютый. Они подушки на себя натянули, одеяла. Плетутся колонной, замерзшие, скорчившиеся. Зачем полезли в чужую страну? Мужики в основном, а мы - пацаны…

Михаил Иванович вновь закуривает, а дочь Татьяна, сидящая вместе с нами за столом, говорит:

- Папа очень много рассказывает о войне. Помнит, какие освобождали деревни, города, помнит имена командиров, однополчан. Я кое-что стараюсь записывать.

Меня тоже поразила память Михаила Ивановича. Он называет не только населенные пункты, но и число, месяц, когда это происходило, не только фамилии тех, кто стоял с ним у орудия, но даже имена жителей освобожденных деревень, с которыми они встречались.

- Было это в Коминтерновском районе, под Одессой, как раз в Пасху, - продолжает он рассказ. - Кругом зелено, всё цветет. В тех краях  всё раньше распускается. У меня машину разбило. Орудие подтянули к одному из домов, хозяева которого оказались очень хорошими, гостеприимными людьми. Я лошадь раненую поймал. Хозяин-мельник Владимир Скрыпак муки смолол, брагу выставил. Жители села Юлия Валерьевна и Любовь Васильевна баню истопили. В общем, отметили Пасху как следует.

- Про Великую Отечественную войну снято много фильмов. Так всё и было? Бросались в бой с криками за Родину, за Сталина?

- Правды в фильмах мало. Но «За Родину!», «За Сталина» при наступлении кричали. Убивали на войне каждый час, каждую минуту. НА моих глазах не раз разрывало человека на куски - так, что и хоронить нечего.

Самое большое горе, по словам Михаила Ивановича, - это гибель однополчан. К этому невозможно привыкнуть. «Много я потерял фронтовых товарищей, - опускает он голову, - и связистов, и разведчиков. Были они разных национальностей. Каждый по-своему что-то мурлыкал - казахи, татары, евреи… Какая разница? Мы все были одержимы одной целью - победить!

- Вам приходилось вступать в рукопашную?

- Нет, мы же артиллеристы. Связь и разведка на войне - как уши. Они идут впереди и командуют по телефону. Мы первыми начинали бой, у орудия по семь-восемь человек, в батарее четыре орудия. Вместе со связью нас человек семьдесят. Час-полтора ведем огонь, потом подымается пехота. Пехота перед боем пополняла свои ряды, но в конце редко кто оставался в живых.

- Немцы вызывали страх?

- Вши хуже, чем немец! Вот уж доставали, так доставали! Вошь залезет на грудь - аж всё горит. А бить жалко - толстая очень, - улыбается он. - А блоха еще страшнее. Вошь наелась и спит. А блоха начинает веселиться. Помню солдатскую баню: палатки натянем, ящики из-под снарядов - вместо корыта. Огонь нельзя открытый - враг засечет. Одежду стерилизовали в бочках над паром, чтобы вшей удалить. А наш разведчик по фамилии Король, бывало, разложит гимнастерку и брюки и начнет снарядом раскатывать, как тесто, чтобы вшей раздавить.

- Удавалось ли нормально поспать?

- В основном спали в окопе, стоя, склонившись.

- Жалко было, что юность проходит в бою?

- Жалко было, что волосы остригли, - опять шутит мой герой.

- Надеялись ли на скорую победу?

- И в уме не было, что война будет так долго длиться, рассчитывали, что быстро выгоним врага из страны. А вон как получилось…

- Вы были ранены?

- Нет, на мне как на рыбе чешуя. Пули обходили меня стороной. Как-то в полк приехали наладчики. Наше орудие за войну раз шесть разбивало. Один из наладчиков был моим земляком, Прохоров по фамилии. Он пришел ко мне на передовую. А в это время немец неожиданно пошел в атаку. Как давай стрелять по окопам, где мы находились. Помню, как меня завалило землей. Солдаты бежали от немецкого танка, я стал просить, чтобы они меня вытащили. Вот тогда повредил мочевой пузырь, но не от пули. В санчасти лежал. Говорить не мог, только материться умел. А земляка моего убило…

Был еще вот какой случай. На Орловско-Курской дуге. Жалеючи своих солдат, я сам пошел за водой к колодцу. Впереди меня набирал воду артиллерист из другого отделения. Прямо на моих глазах его сразила снайперская пуля. Я набрал воды и ползком добрался до окопа. Пуля попала в мою емкость с водой. Получается, воду донес, но все остались без питья…

- Что, думаете, вас спасало?

- А черт его знает. Не знаю, чем я был крещен, в Бога-то я не верил.  

- В снах часто видите войну?

- Нет, не часто. Не картины на военные темы первое время смотреть не мог - трясти всего начинало.

Со своим боевым орудием Михаил Иванович дошел к границы Румынии, помнит, как освобожденные румыны подходили к советским солдатам и щупали у них лбы - проверяли, нет ли рогов. «Считали нас нелюдями, значит, у нас должны быть рога», - объясняет он. Прошел Болгарию, Югославию, Венгрию, Австрию. Закончил войну в городе Вейнерштате. Потом еще месяц вместе с однополчанами добивал немецкие группировки. Затем его перебросили в Пловдив, в Болгарию. Оттуда весь учебный полк, в котором Михаил Иванович обучал курсантов (было это в сорок шестом году), перебросили в Грузию, и уже только там он получил приказ о демобилизации.

- Столько мы прошли! Нашими солдатскими обмотками можно обернуть весь земной шар. Вернулся домой 1 апреля 1947 года, - опять закуривает Михаил Иванович. - Пригласили меня на работу в военкомат. Сопровождал призывников на службу в армию. В 10-11 классах в то время преподавалось военное дело, проверял в школах оружие. В марте 1955 года стал работать в колхозе. Трудился на разных участках. Есть удостоверение тракториста-машиниста. После выхода на пенсию еще двенадцать лет работал на отделении. Раз семь ездил на встречи с ветеранами. Ну-ка, Таня, - обращается он к дочери, - покажи снимки!

Татьяна приносит пачку фотографий, где запечатлены группы фронтовиков у памятников воинам, у Вечного огня.

- В сорок седьмом году взял, дурак, да женился! - шутит Михаил Иванович, продолжая рассказ. - В войну не курил, а женился - курить начал. Начал себя мужиком считать. Семеро взрослых детей у нас с Надеждой Ивановной, - улыбается он, глядя на свою жену, суетящуюся у газовой плиты (в войну Надежде Ивановне тоже досталось. Она работала и в животноводстве, и на тракторе в колхозе). Пять сыновей у нас и две дочки. А уж как соберутся все внуки да правнуки у бабушки с дедушкой, то…

В разговор вступает Татьяна:

- Мы очень любим свой дом. Вот на этой печи все и выросли. Я даже стихи о ней сочинила:

- А на печи-то, Боже, так мило, хорошо!

Огонь горит в прихожей, вздремну с часок еще.

Проснусь от наслажденья, от теплых кирпичей.

И жизнь еще дороже, становится, милей!

Татьяна показывает мне награды - медаль «За отвагу» - ее Михаил Иванович получил после того, как их орудие отбило танковую атаку немцев. Лично он подбил один немецкий танк. Есть и еще одна очень значимая фронтовая награда - орден Красной Звезды». Есть медали: «За взятие Будапешта», «За взятие Вены», «За освобождение Белграда», «За победу над Германией». Хранится в архиве фронтовика и военная книжка, где написано, что он воевал в составе 281 гаубичного артполка командиром орудия.

… Выходя из дома фронтовика, я,  как и при входе, еле успела пригнуть голову - уж очень низка притолока в маленьких тесных сенцах. Избушке почти столько же лет, сколько ветерану. В Германии, читала, участники войны ни в чем не нуждаются… Впрочем, Михаил Иванович говорит, что ему ничего не надо, что теперь он никуда не хочет переезжать из родного села: «всю жизнь прожил здесь, а в чужом месте и кружки воды никто не подаст». Подумалось: раньше всё надо было делать для наших фронтовиков, раньше! 

С горестным чувством я вышла из домика фронтовика. Мы все так ему обязаны. Ему и другим ветеранам, выгнавшим из страны страшного врага. Так давайте же помнить их подвиг и передавать эту память следующим поколениям.

Галина ОГОНЬКОВА.